Животные моего детства

Елена Тесля

2004-04-15

Посвящается RV,
которой очень нравятся
лемуры и рыжие звери

Первыми моими домашними животными были цыплята.
Мы жили на четырнадцатом этаже. Было лето, и два желтых пушистых птенчика бегали у нас по балкону. Они забавно пищали и гадили, куда только доставали.
Нам с подругой было по шесть лет. Она пришла ко мне в гости, а мама как раз одела меня в любимую мою комбинацию (тогда их еще носили) – розовая, внизу рюшечки, на груди бантик – ну просто зашибись, какая красотища. Гордо взяв одного из цыплят на руки, я была непревзойденной: ни дать, ни взять – принцесса в розовой комбинации, держащая в руках собственного цыпленка. Это был успех! Подруга с нескрываемой завистью смотрела на меня, ведь у нее не было ни цыплят, ни розовой комбинации.
И тут цыпленок у меня в руках поднатужился и все испортил. Он нагадил мне прямо на любимую комбинацию, которую пришлось снять. Да и мама почему-то сказала, чтобы мы не таскали цыплят на руках. Я была разочарована в цыплятах. И это, пожалуй, все, что я о них помню, кроме еще того, что осенью их отдали куда-то за город.

Когда друзья родителей подарили нам первую в моей жизни аквариумную рыбку, я была в первом классе. Они принесли ее в литровой банке, которую мама поставила на подоконник в моей комнате, а их сын Сережа сказал мне, что рыбка называется гурами, и что в банке ей будет тесно, поэтому нам нужен аквариум.

Вообще этот мальчик был, как мне казалось тогда, большим любителем природы. Он был старше меня на пять лет и неплохо ко мне относился, поэтому иногда посвящал меня во всяческие премудрости. Например, он показал мне, как правильно делать рогатку, как есть смолу с деревьев и как ловить жука, которого мы назвали бронзовка. Вообще он был гораздо опытнее меня, например, когда мы кидались подушками у меня в комнате, он всегда знал, что если мы разбили лампочку, пора останавливаться.

Как-то раз мы поехали с родителями в дом отдыха. Был солнечный день, и мы отправились на пляж. Мы с Сережкой сидели на песочке, глядя на реку, отбивались от ос и ели абрикосы из большого пакета. Незаметно мы сожрали почти все его содержимое. Осталось только три абрикоса. Два из них были зеленоватыми, а один - красивый и спелый. И Сережка пошел на хитрость – он предложил мне выбирать: два, но зеленых, или один, но спелый.

- Но учти, что спелый – только один. Он, конечно, вкусный, но ведь он один. А если ты выберешь два, ты будешь есть их в два раза дольше, чем я свой один.

Этим он меня и переубедил. Я выбрала два зеленых. После чего я провела незабываемую неделю, непрерывно бегая в большой деревянный туалет, расположенный в двухстах метрах от нашего домика вниз по дорожке, и под строгим папиным оком соблюдая жесткую диету.

Гурами, согласно Сережкиным указаниям, переселили сначала в трехлитровую банку, а потом купили ей целый аквариум. Но одной рыбе в большом аквариуме было скучно, и те же Сережины родители принесли нам еще и гуппи. Гуппи – живородящие маленькие рыбки, которые при самом плохом уходе умудряются плодиться с огромной скоростью и в таких же количествах.
Самцы гуппи очень красивы, их переливающиеся разными цветами хвосты обычно даже больше, чем само тело. Однако, если самцов становилось много для определенной территории, они начинали драки, и зачастую мы видели их с обкусанными или разодранными хвостами. Самки гуппи серы и неприметны, зато размером побольше. Иногда они становились страшными созданиями: они могли съесть собственных детей, если те были слабы или недостаточно велики. Гурами, жившая все еще в том же аквариуме, тоже время от времени лакомилась детишками гуппи. Но моя мама прекратила все это, купив второй аквариум.

Это был уже второй класс, и меня совершенно не удовлетворяло, что рыбки не издают никаких звуков. Их нельзя было ни потрогать, ни поговорить с ними, ни даже погладить.

И снова те же Сережины родители принесли нам хомяка. Его звали Хома, он был черный и юркий. Он умел стоять на задних лапках и больно кусаться, если через прутья клетки ему совали палец. Если его сажали в банку, он поднимался на задние лапки и, пытаясь подпрыгнуть повыше, передними лапками перебирал по стеклу, как будто пытался помыть.
Меня всегда умиляли розовые пятки хомяков, очень отдаленно напоминающие человеческие ступни. Но когда хомяки зевали – тут можно было пищать от восторга или от ужаса, - они выворачивали свою пасть настолько, что, казалось, хомяк выворачивает голову навыворот. При этом были видны все внутренности рта, но выглядели они, будто мозги или кишки, разве что два передних торчащих зуба напоминали о том, что это пасть.

Откуда взялись следующие хомяки, я не помню. Помню, что второго звали Сеня, он был рыже-коричневый с черной полоской, и они с Хомой постоянно дрались. Поэтому их держали раздельно. Потом была белая хомячиха, которая родила несметное количество маленьких хомячков. В конце концов она сбежала. Наверное, не выдержав собственной вони.
Это главное, что я запомнила о хомяках: если за ними не убирали хотя бы день, они начинали страшно вонять. Поэтому с мая по сентябрь, пока было тепло, мы держали клетки с хомяками на балконе. Мама даже рассказывала, что одна ее сотрудница держала так своих хомяков на балконе почти до самых заморозков, и те не только не заболели, но даже отрастили замечательную густую шерсть. Мне очень запомнилась эта история.

И однажды произошло ужасное.
Моей подруге не разрешали завести хомяков. И она решила, что если подарить их папе на день рождения, он уже никуда не денется – не откажешься же от подарка от собственной дочери. Но до папиного дня рождения оставалась еще неделя, а хомяки уже были у подруги. Дома их держать было нельзя. И она принесла их мне. Моя мама сказала, что некрасиво поступать так с папой, и поэтому она не разрешает мне держать этих хомяков у нас. Подозреваю, что она боялась, что они у нас и останутся, если папа подруги не захочет оставить их себе. А все к тому и шло.
Но я, добрая душа, все-таки взялась спрятать этих хомяков у себя. Сначала я поставила банку с ними к себе в шкаф. Но там было темно. К тому же я рисковала – мама в любой момент могла его открыть и увидеть хомяков. И тогда я вспомнила про ту историю с хомяками, которые жили на улице и обросли шерстью. “Вот это мысль! Если хомяки станут еще и пушистыми, я смогу сделать приятно еще и подруге, а не только ее папе”, - подумала я и вынесла банку на балкон. Надо сказать, что была зима. Я была не совсем глупым ребенком. Поэтому я каждый час бегала на балкон, чтобы проверить, живы ли мои подопечные – а вдруг они все-таки замерзнут. И еще меня интересовало, когда же у них начнет расти шерсть с огромной скоростью. Но сначала они жались друг к другу, потом прыгали и бегали по банке... В общем, подозрений ничего не вызывало, хотя шерсть пока и не росла, но они вели себя, как обычно. И я, увидев, что весь день хомяки провели нормально, со спокойной душой оставила их и на ночь на балконе.
Это был шок. Утром первым делом я кинулась на балкон, чтобы покормить моих маленьких друзей. Но они уже погибли. И шерсть у них так и не отросла.

Эта история стала уроком. Ужасным и жестким. Я поняла, как легко можно лишить жизни создание, которое зависит от тебя. И очень переживала.
Но еще больше я переживала, когда, убирая в кастрюле у хомячихи с ее хомячатами (а когда она разродилась, ее переселили в огромную кастрюлю высотой выше колена), я на время уборки перенесла их всех на пол. Потом взяла мусорное ведро и переставила его поближе, не заметив, что один хомяченок отполз в сторону, и я собственными руками поставила на него ведро. Голова его посинела и увеличилась в течение пары минут, и у меня не оставалось сомнений, что он не выживет – он был слишком мал для такого большого веса. Я не могла есть, настолько меня ужаснуло то, что я собственными руками совершила убийство.

Я не была живодеркой, нет. Я действительно очень любила животных и природу. Но мое любопытство зачастую играло со мной злые шутки. А моя самостоятельность и скрытность не позволяла задавать вопросы маме, поэтому приходилось познавать все опытным путем.

Однажды я прочитала какую-то книгу про животных. Там рассказывалось, как в инкубаторах выводятся цыплята. И я решила попробовать.
Я взяла из холодильника яйцо и положила его на батарею. Правда, что-то меня заставило спросить у мамы, можно ли таким образом получить цыпленка. Мама сказала, что нет. “Из яиц, попавших в холодильник, уже не смогут вылупиться птенцы”, - сказала она. И я восприняла все буквально. Раз после холодильника птенцы вылупиться не могут, значит, нужно брать яйцо, еще не побывавшее в холодильнике. И как только в очередной раз мама принесла с базара десяток яиц, я вытащила одно, закутала его в тряпки и отправила на ту же батарею.
Месяца через два я поняла, что из яйца уже никто не вылупится. Тогда я развернула его и положила туда, где у нас хранились яйца – в дверцу холодильника, к остальным яйцам. Я не подумала, что яйцо уже давно протухло. И когда мама, разбив и вылив на сковородку этот кошмар, громко ругалась на продавцов, я побоялась сознаться ей, что это я подложила тухлое яйцо к хорошим.

Мое любопытство не знало пределов. Как и бесстрашие по отношению к животным, которое мне привили сами же родители. Меня не пугали ни лягушки, ни мыши, ни змеи...
С родителями мы часто ходили в лес за грибами. Как ребенок самостоятельный, я собирала грибы наравне с родителями. А еще я представляла себе, что я – сказочный герой, оказавшийся в диком лесу. Густые заросли и болота в тех местах, куда мы забирались, вполне соответствовали моим представлениям о сказках. И тогда мне казалось, я должна спасти весь мир от чего-нибудь страшного. И вот, мечтая, я увидела под кустом хвост, уходящий в опавшую листву. “Интересно, а кто это? Оранжевых точек, как у ужей нет...” - с этой мыслью я потянула на себя длинное змеиное тело. Что вдруг заставило мою маму вернуться и посмотреть, что я там нашла, я не знаю. Но когда она увидела, что я, ухватившись за середину туловища какой-то змеи, пытаюсь вытянуть ее на свет божий... она чуть не поседела! Это могла быть, конечно, и медянка, которая не является ядовитой, но с таким же успехом это могла быть и гадюка! Тогда мама мягко посоветовала мне отпустить бедное животное. Но сейчас я понимаю, чего ей все это стоило.

С моей подругой Лиской мы постоянно вели бурную деятельность по спасению природы. К примеру, все бутерброды, которые наши заботливые мамы заворачивали для нас в школу, мы относили кошкам, жившим возле соседнего дома. Лискины бутерброды всегда были очень аккуратно завернуты в белую или зеленую бумагу, а мои – прямо в полиэтиленовый пакет. И мы с удовлетворением разворачивали наши сокровища с колбасой или сыром и раздавали орущим кошкам, которые страстно любили нас за это и узнавали даже по шагам.

У нас были еще две подруги, которые тоже не отставали в заботе о меньших. Если кто-то находил птенца, а чаще всего это бывали птенцы воробьев, его тут же забирали домой к спасительнице. Две из них однажды поссорились из-за очень серьезного вопроса. У обеих были птенцы воробьев, и у обеих птенцы в конце концов погибли. Девчонки обвиняли друг друга в неправильном кормлении и спорили, отчего круче умереть: от пережора или от недожора.

Еще одним актом любви к природе было захоронение различных трупиков погибших животных. Сначала мы хоронили выпавших из гнезд птенцов. Сезон начинался весной, и мы начинали свою работу. По дороге из школы домой мы могли за сезон оставить пару десятков могилок, которые обычно сами же потом не могли найти, разве что по завядшим одуванчикам, которые мы клали сверху.
Осенью же количество птенцов уменьшалось, зато появлялись мышки. Этих мы хоронили с ничуть не меньше помпой. Наверное, узнай тогда об этом наши родители, они бы тут же отвели нас делать прививки от бешенства и других болезней – мало ли, от чего погибали все эти животные. Но нам с Лиской везло. Максимум, чем я успела переболеть, был лишай.
У меня все чесалось, кожа в местах поражения стала пузыристой – в общем, было не до смеха. Но утешало одно – можно было почти целый месяц не ходить в школу. Правда, и с подругами общаться было нельзя – а это был большой минус.
После этого мне запретили кормить кошек и вообще гладить всяких бегающих по улице тварей. И я даже придерживалась запрета некоторое время. Но свято верила, что те кошки, которых я кормила, никак не могли быть причиной моей болезни. Так что в скором времени я снова начала относить свои бутерброды к подвалу соседнего дома.

Лискины же родители решили подойти к проблеме наших с ней завтраков с другой стороны. Они завели кота. Его звали Тишка, это был серый, с густой шерстью, кот. Мне он хорошо запомнился тем, что однажды 12 апреля, он сиганул с четвертого этажа, видимо, решив посвятить свой полет дню космонавтики. После этого он немного хромал, но все же остался жив. И был героем.

На крыше соседнего 14-этажного дома мы с двумя одноклассницами решили организовать собачий питомник. Девчонки сказали мне, что недалеко от наших домов, в гаражах, живет собака с пятью щенками. Но какой-то гад собирается этих щенков утопить. Поэтому собак надо срочно спасать. И пока собака-мать в один прекрасный день пошла добывать пропитание, мы выкрали у нее трех щенков.
В лифтовой будке на самой крыше мы расстелили тряпки, купили молока и всякой снеди и утроили неплохую на наш взгляд конуру. Убежать оттуда щенки не могли – это было крохотное помещение, в которое надо было спускаться по железной лестнице из трех ступенек, расположенных с большим шагом. Это было техническое помещение, поэтому там не было ни света, ни тепла, только вентиляция. И мы каждый день после школы приходили туда дрессировать наших будущих волкодавов.

Мы действительно верили, что мы сможем сделать там замечательный питомник. И даже взрослые потом скажут нам спасибо за спасенные жизни щенков и за хорошо организованный надзор над животными. Но пока было решено не говорить о нашей затее ни одной живой душе – ведь взрослые мало что понимают в стремлении к идеалам.
Меня никогда не оставляла любовь к кошкам, поэтому через пару дней мы решили притащить туда еще и котенка. Но котенок с собаками не уживался, поэтому его пришлось выпустить на крышу. А так как мы боялись, что он может куда-то залезть, а то и свалиться с крыши, мы одели на него поводок и привязали за веревку. Благо, котенок очень быстро от нас сбежал.

Все это продолжалось пару недель. К концу второй недели, прийдя на крышу, мы обнаружили, что кто-то разорил наше гнездо: не было ни собак, ни тряпок, ни еды. Сейчас меня это утешает: нашелся кто-то, кто спас от нашего внимания несчастных животных. Но мы тогда были самим гневом. Ведь мы действительно никому не говорили. И кто это посмел так нагло нарушить наши планы?
А через пару дней моя мама спросила у меня, что это я делала на крыше соседнего дома. Выяснилось, что соседка увидела, что мы там шастаем, и решила предупредить мою маму – это небезопасно. С этого момента соседка стала опасным элементом. И каждый раз, когда мы потом забирались на крышу, мы нагибались, проходя в прямой видимости ее окон, чтобы не быть замеченными. Точно так же мы нагибались, проходя мимо соседской квартиры, когда приходили ко мне домой, прогуливая школу. Мы были уверены, что соседка целыми днями стоит у дверного глазка и ждет, когда же мы пройдем, чтобы потом доложить все это моей маме.

Все это было уже в третьем классе. Хомячки уже не удовлетворяли своими размерами, да и дрессировке они не поддавались. И я регулярно начала приносить домой то котенка, то щенка. Каждый раз мама твердо говорила мне: “Унеси туда, где взяла”. И приходилось уносить. В конце концов мама сказала мне, что я смогу завести собаку или кошку, когда стану взрослой.

- А когда я стану взрослой?

- Тогда, когда научишься ухаживать за животными сама. Когда сможешь сама выводить щенка и сама убирать за кошкой.

- Но, мам, а когда все это будет?

- Не раньше восьмого класса.

И я поняла, что в восьмом классе я уже буду самостоятельной.

Но до этого была еще целая вечность. А в мире было еще столько всего интересного.
На день рождения мне подарили микроскоп. В него можно было разглядывать свои волосы, и они казались огромными бревнами. А в капле из аквариума обнаруживалась какая-то живность. К микроскопу прилагались специальные щипцы и пара хорошо закрывающихся коробочек. Коробочки были прозрачными, поэтому было очень удобно наблюдать, что в них происходит, если туда сажали, к примеру, жука.

- Мам, а если я посажу в коробку божью коровку, у нее будут детки? - спросила я.

- Если она будет беременной, то возможно. Но лучше, если она это сделает в природных условиях, – зная меня, ответила мне мама.

- А если она не будет беременной? - не унималась я.

- Тогда ей, как минимум, нужен самец, еда и подходящие условия, а это не просто. Так что лучше не сажать их в коробку.

Но сложности меня не остановили. “Ага,” - решила я, - “если найти двух божьих коровок и посадить их вдвоем в одну коробку, им станет скучно, и они начнут делать детей”. Но почему-то они не только не расплодились, но еще и очень быстро умерли.

В четвертом классе нам принесли волнистого попугайчика. Это была самка белого цвета, но ей уже было как минимум два года, так что научить говорить мне ее так и не удалось. К тому же самки, кажется, не способны. Назвали ее Любка в честь маминой сотрудницы Любы Птичкиной.
Любка просыпалась в несусветную рань и стрекотала, что хочет есть. Из клетки мы выпускали ее редко, но иногда все же разрешали погонять по квартире. И она никогда не хотела сама возвращаться к себе домой. Поэтому приходилось либо ждать, пока она совсем оголодает, и тогда сама залезет в клетку, либо ловить ее руками, а этого она не любила. Когда она злилась, а злилась она каждый раз, когда ее брали в руки, она мертвой хваткой цеплялась в ближайшее, за что могла схватиться (чаще всего это был палец). Это напоминало хватку бульдога, который не собирался расцеплять зубы, ухватив противника. Любка оставалась висеть, держась за палец, даже тогда, когда я ее отпускала и трясла от боли рукой. Она попросту висела на руке и тряслась вместе с ней.

Через пару лет у нас появился еще один попугайчик. Я ждала, что они начнут высиживать яйца, но что-то было не так. Может, Любка была все же не самкой, а может, они просто не подошли друг другу. Второй попугайчик был голубого цвета с черными волнами, он был доверчивым, и я к нему очень привязалась. Я задалбывала его, повторяя одни и те же слова, но учиться говорить он не спешил. Волнистые попугайчики лучше учатся говорить, если живут в одиночестве. Они могут воспроизводить те звуки, которые слышат постоянно. И было решено посадить птиц в разные комнаты.
Клетка для Шуры (так звали этого попугайчика) была не очень подходящей: прутья клетки были крупными и слишком далеко отстояли друг от друга, т.е. при желании он мог выбраться оттуда. Потом мне кто-то сказал, что это была клетка для крысы.
То, что я скажу сейчас, совсем не смешно, как бы нелепо это не звучало. То, что произошло с этим попугайчиком, даже ужасно. Он утонул. Да-да, вы не ослышались, он утонул. В аквариуме. В котором в тот момент готовилась стать родительницей та самая гурами. Мы накрывали аквариум специальной крышкой для сохранения определенной атмосферы, нужной для метания икры (а также, чтобы попугайчики, летающие по квартире, не пытались залезть в аквариум). Но Шура каким-то образом сдвинул эту крышку (по всей видимости, он решил попить воды), но упал в аквариум. Крышка закрылась, а выбраться он уже не смог и утонул.
Гурами от волнения так и не смогла оставить потомство.

Через некоторое время наш сосед принес нам пойманного на улице зеленого волнистого попугайчика. Нет, они не водятся на воле в наших широтах, но, видимо, попугайчик был непоседой и улетел от своих хозяев. А так как сосед знал, что у нас есть опыт обращения с ними, он принес попугайчика нам. Эта птица тоже продержалась недолго. Он и у нас нашел в клетке лазейку и улетел через форточку. Наверное, правильно сделал...
Любку же мы отдали знакомым, когда я была уже в старших классах. Я надеюсь, они тоже любят животных.

То, что мы с подругами ловили голубей, выщипывая им случайно в процессе поимки хвосты на радость их владельцам, было сущей шалостью по сравнению с тем, что однажды я решила выходить какого-то голубя, у которого было плохо с лапками. На воле, я думаю, он поправился бы. Но дети потому и жестоки, что не знают еще, что они могут натворить своими действиями. И я, запеленав этого несчастного в тряпку, как и когда-то хомяков, положила в тот самый темный шкаф, перед его носом поставив мисочку с водой и просом. Естественно, он не дожил даже до следующего дня.

Это удивительно, но все эти жестокие случаи удивительным образом сочетались во мне с неистощимой любовью к братьям нашим меньшим и к природе вообще. Я читала книги Джеральда Даррелла, одного из самых известных ученых-зоологов, смотрела фильмы и даже ходила на биологических кружок.

Но все же я росла. Периодически я находила на улице подбитых птиц и приносила их домой. И, что меня несказанно радует, как минимум двух воробьев я действительно спасла. Первого я подобрала просто потому, что он не мог улететь, и его могла съесть кошка. Через несколько дней к моему большому расстройству, но все же уже окрепший и здоровый, он вылетел в открытую форточку.
Другого воробья я выцарапала из когтей кошки. Этого пришлось лечить по-настоящему. Мы посыпали ему ранку стрептоцидом, как когда-то мне сыпали стрептоцид на пятку для заживления раны. Не знаю, куда смотрел тренер, но я тогда сиганула с бортика в бассейн, в котором было воды по колено, и напоролась на разбитую плитку. Хорошо еще, что прыгнула солдатиком, а не щучкой.
Так вот, ухаживали мы за воробьем, пока он не поправился. Сначала он был молчаливым, но потом научился звонко чирикать, что меня очень радовало. Странно, но почему-то он проникся ко мне доверием и частенько сидел у меня на плече, пока я ходила по квартире. Я даже пару раз выходила с ним на улицу. Он сидел на плече, а я, как настоящая дрессировщица, вышагивала на глазах у прохожих. На третий раз, когда у него уже все зажило, он вдруг взлетел на дерево, на котором сидела воробьиная стая, и присоединился к ней. Там он и остался. Надеюсь, он стал осторожнее по отношению к кошкам.

Классе в шестом мама принесла тритона. Это было существо, очень похожее на маленькую ящерицу, но ему требовалось много воды. Он жил в большой миске на письменном столе. Но большого трепета он у меня не вызывал. Он был очень юрким и мог пролезть через маленькую щелочку в крышке, которая накрывала его жилище. И однажды он так и сделал – сбежал. По мокрым следам и остаткам водорослей мы поняли, что сбежал он в кладовку, но об его поимке можно было забыть. Что-то найти у нас в кладовке было невозможно испокон веков. Даже если там был полный порядок.

Сразу после тритона у нас появилась черепаха. Помнится, у нее даже было имя, но так как она все равно не отзывалась на него, о нем можно было забыть. Вероятно, ее звали Тортилла.
Черепаха мне нравилась гораздо больше тритона. Когда ей подносили кусок мяса или червяка, она высовывала голову из панциря, медленно поворачивала ее в сторону лакомого кусочка, а потом резко хватала его и заглатывала. Несколько раз я предлагала ей свой палец, и она не преминула попробовать на вкус и его. Во рту у нее были жесткие пластины, она будто сильно щипала ими палец, но больно не было.
Поскольку черепаха была самым спокойным существом, которое у меня когда-либо было, она могла расхаживать по квартире. У нее, конечно, была возможность залезть в воду по специальному “мостику” из пары деревяшек. Но она сама имела право решать, куда ей пойти.
В итоге однажды (вы не поверите) черепаха сбежала. Я не шучу. Она действительно пропала! Всей семьей мы обыскивали сантиметр за сантиметром всю квартиру и балкон (кладовка исключалась – она была закрыта), но так ее и не нашли. Мы жили на четырнадцатом этаже, и мне даже в голову не приходило, куда она могла деться. Единственное, что смогла придумать моя мама – и это было самым правдоподобным – то, что черепаха выползла на балкон, и ее украли строители, которые как раз в то время ездили в люльке вдоль фасада дома, меняя внешнюю плитку.

Но на этом мое общение с земноводными не закончилось. Мама принесла домой шпорцевую лягушку. Она была белого цвета, и когда она зависала в воде, становилась похожей на труп утопленника. Часто приходилось подходить к аквариуму и совать в него палец, чтобы заставить лягушку шевелиться и увериться, что она еще не сдохла. Несмотря на свой дохлый вид, лягушка бывала весьма резвой. И когда ей принесли пару, они носились по всему аквариуму очень активно. По-моему, в конце концов одна из них выпрыгнула из аквариума и засохла.

Из аквариума иногда выпрыгивали и рыбки. Это бывало, когда у них наступал брачный период или если им не подходили условия содержания. В конце концов, у нас было уже три аквариума, один из которых был 60-литровым. У нас были не только гуппи и гурами, но и моллинезии, меченосцы, вуалехвосты, сомики, барбусы, данио-рерио и еще куча всяких красивых рыб с плохо запоминаемыми названиями. Но ими уже, во избежание несчастных случаев, занималась мама.
Правда, и под ее опекой у рыбок случались неожиданности. Гуппи, просидевшая в аквариуме совершенно одна больше полугода, вдруг выметала целую орду вполне живых мальков. Как ей это удалось, непонятно. И родители долго потом вспоминали про непорочное зачатие.

С моими домашними животными почему-то всегда происходили очень странные вещи. Они убегали, улетали, тонули, засыхали или замерзали. Но, видит бог, я очень хорошо к ним относилась. К тому же детская жестокость вызвана все-таки не злобой, а незнанием и непониманием. С какого-то момента я все-таки поняла, что такое ответственность за наших меньших братьев.

Я всегда мечтала об обезьянке. Мама мне говорила, что незачем, ведь я у нее уже есть. Конечно, это была шутка. Но я действительно очень хотела обезьянку. Благо для обезьяньих, мне никогда так и не удалось добиться воплощения этой мечты.
Зато сбылась мечта о собаке. Я была в том самом восьмом классе, когда мне суждено было стать достаточно взрослой для того, чтобы заводить домашнее животное крупнее хомяка. Но я об этом забыла. Мои мысли занимали вовсе даже не домашние животные, а кое-кто куда более очеловеченный. Однако, от судьбы не уйти.

С подругой мы поехали в ветеринарную больницу и где-то за большими клетками для животных услышали писк. Мы пошли на звук и увидели щенка, который буквально не умел ходить. Он падал, тыкался носом в руки и был совершенно беспомощным.
Ветеринарная больница рядом – мы отправились туда. Возможно, врачи помогут пристроить это несчастное животное. Но врач, осмотрев щенка, жестоко на наш взгляд сказал, что щенок больной, скорее всего у него нарушен мозжечок, и он проживет еще пару недель от силы. Злые на врача, мы с подругой пожалели собаку, и все равно потащили ее с собой. Тем более, если щенку оставалось жить две недели, он мог пожить и у меня. Должна сказать, что две недели растянулись. Псу уже 14 лет, и он все еще жив.
Но со здоровьем у щенка и впрямь были нелады. Через два-три дня он уже начал подыматься на ноги, но ходить умел только прямо. Поэтому повороты удавались ему только таким способом: он шел напрямик, упирался головой в стену или шкаф, его заносило в сторону, и тогда он поворачивал.
Но это еще не все. Когда прошли две недели, а щенок все еще был жив, мы поняли, что пора бы дать ему имя. Посмотрев на его расцветку, мы с подругой уверили друг друга, что это будущая овчарка. И имя выбрали очень гордое – Амур.
Когда через год-два я выходила с ним погулять и кричала на всю улицу: “Амур! Ко мне!”, - а из подъезда на зов выбегала собачонка карманных размеров, соседи падали со скамеек. Он так и остался маленьким, к тому же, когда Амур нервничал, видя чужих людей, у него начинала трястись голова, а это было зрелище не для слабонервных. А поскольку у него, видимо, был частичный паралич задних ног, у него выработалась забавная приплясывающая походка, никого не оставлявшая равнодушным. Тем не менее, без хвастовства могу сказать, что мы спасли этому псу жизнь. И не просто жизнь, а благополучную и полную любви, которой окружили его мои родители и я.

Теперь уже меня окружают своей любовью три кошки, которые живут у меня дома. Естественно, это взаимно. Но я уже взрослая, и это совсем другая история.

Добавить комментарий к статье:

2008-05-10 05:19
2004-04-17 18:20

И грустно,и смешно.:)А главное-жизненно.И все от чистого любящего животных сердца.Здорово:))

2007-02-21 16:16

ПРИВЕТ! ОЧЕНЬ НРАВИТСЯ ТВОЙ САЙТ ! У МЯ ТОЖ ЕСТЬ КОШКА ! ЕЁ ЗОВУТ СЕЛЕСТА И ОНА ОЧЕНЬ ЛАСКОВАЯ !

В начало

Copyright © 2004 e-Madame.Net, все права защищены.
При цитировании материалов ссылка на сайт и указание авторства обязательны.